Честно признаться, я никогда не понимал наших врачей, а уж дока с «Моржа» тем паче. Что заставляло их спасать жизнь людям вроде нас, если сами мы, по сути дела, ни в грош её не ставили да ещё испытывали к докторам непреодолимое отвращение? В жизни не встречал моряка, который бы жаловал лекарей. Жить в крови — чего ради? Набожностью они, во всяком случае, не отличались, да и добрыми самаритянами их не назовёшь. Тогда зачем? Я не мог этого уразуметь прежде, не могу и теперь, А они, между прочим, чаще всего были люди образованные. На «Морже» лекарь был вторым человеком после меня, который прочёл хоть одну настоящую книгу. Я хочу сказать — кроме Библии. Не то чтобы это пошло ему на пользу, больно угрюмый он был человек. Но сегодня у него хотя бы будет возможность отработать свою долю добычи. Да и мою жизнь он, как-никак, спас. Может, я даже для разнообразия выражу ему благодарность.

Мы прошли пол морской мили вдоль острова, прежде чем добрались до северо-восточного мыса, на южной оконечности которого и вытащили лодки. Мы уже не впервой высаживались тут. На берегу ещё виднелись остатки наших прежних костров. И, конечно, бутылки из-под рома. Белый песок искрился, как алмазы, расколотые на тысячи частиц этими дуралеями с «Кассандры», которым приспичило поделить камни поровну. Широкие кроны пальм отбрасывали на песок чёрные звёздчатые тени, трепетавшие, когда ветер колыхал листву. Время от времени сверху пушечным ядром летел кокосовый орех. В прошлый раз орех попал одному из матросов по голове, отчего тот, ко всеобщему восхищению, скончался на месте. Никто не подозревал, что можно взять и помереть от такой причины. Зато теперь все садились подальше от пальмовых стволов. Подобная смерть более никому не казалась забавной.

Мыс этот был выбран отнюдь не случайно. Флинт проявлял завидную осторожность, если опасности подвергалась его собственная шкура, — по крайней мере, до последнего года жизни, пока окончательно не спятил. Он давным-давно оценил преимущества здешнего места.