— Обо всех прекрасных моряках, которых уже нет на свете, — грустно ответил он и тут же прибавил: — Ни о чём.

— Но мы с вами живы-здоровы, — возразил я, дабы подбодрить капитана.

— Какая мне с того радость? — не поднимая взгляда, отозвался Флинт.

Пожалуй, тогда я в первый и последний раз не понял его. Чёрт его знает, понимал ли он себя сам…

В тот вечер Флинт, как я заметил, не особо налегал на ром. Я догадывался, чего он ждёт, но предпочитал не торопиться. Сначала пускай подадут еду. Еда прибыла с наступлением сумерек, когда Джоуб, Джонни и Дирк притащили двух коз, которых им удалось подстрелить перед самым закатом. Ребята пришли в страшное волнение, сопровождавшееся криками «ура» и всем, что положено в таких случаях. Меня это даже устраивало, поскольку всеобщее возбуждение придавало дополнительную остроту тому, что я задумал. Так и запишите.

— Эй, Деваль, — заорал Дирк, — ты у нас главный охотник, тебе и быть вертельщиком.

На это я, можно сказать, и надеялся. Поскольку Деваль был французом, его до сих пор считали охотником-буканьером былых времён. Вот почему ему поручали жарить коз на вертеле — тем способом, который по-индейски назывался barbacoa, а французы ошибочно нарекли barbe-au-cul, что значит «борода-на-заднице». Впрочем, в ошибке французов не было ничего удивительного, потому что у коз отрезали хвосты и им в задницу пихали рожон, на который их целиком насаживали. Богом клянусь, из-за торчавшего там огрызка хвоста иногда казалось, будто у козы и впрямь растёт оттуда борода, та самая французская barbe-au-cul. Да-да, так оно и было, хотя теперь все уже про это забыли. Думаю, мало кто подозревает, что моё прозвище значит не только Окорок-на-Вертеле, но и Борода-на-Заднице.