Деваль расплылся в своей самой обаятельной — кривой и презрительной — ухмылке. Улыбаться иначе он просто-напросто не умел. Потом он вытащил нож и, как полагается, отрезал у коз хвосты. Дирк дал ему заострённые колья, и Деваль одним тычком пронзил каждую тушу с кормы до форштевня. Всё шло согласно ритуалу, и члены команды, будучи завзятыми гастрономами, поддержали товарища воодушевлёнными криками. Тем временем Джонни соорудил с обеих сторон костра по треноге, и вскоре вокруг распространился аромат жареной козлятины. Я своими глазами видел, что у некоторых матросов текли слюни, как у последних дворняг. Впрочем, чего тут удивляться? Это была их первая свеженина за несколько месяцев.

Я выждал, пока каждый не получил свою порцию и у него по бороде не потёк жир. Тогда я, взяв наизготовку мушкет, встал позади Деваля, чуть сбоку от него.

— Минуточку внимания, друзья! — воскликнул я. — Один из ваших сотоварищей хочет сказать пару слов.

По-моему, все подняли головы, хотя никто не перестал чавкать, обжираясь и обпиваясь.

— Вы едите вкусное мясо, — продолжал я, — вы целы и невредимы. Запасов рома хватит чуть ли не на эскадру. У вас есть надёжный капитан, который, буде вы того пожелаете, превратит вас в богачей. Предлагаю выпить за него. Да здравствует Флинт!

Матросы от души грянули «ура». Команда знала, что без Флинта она не стоит ломаного гроша.

— Эти удовольствия заслужены, — рассуждал я далее. — Вчера вы взяли хорошую добычу. Каждый исполнил свой долг.

Помолчав, я сказал:

— Все вы можете гордиться собой.

И, сделав ещё одну паузу, уже более короткую, прибавил:

— Все, кроме одного.

Краем глаза я заметил, как Флинт положил руку на тесак. Он прекрасно понимал, что человек, в которого я мечу, может быть в сговоре с другими членами экипажа. Но у ползучего гада вроде Деваля не было доверительных отношений ни с одним матросом.