На евпаторийских сборах все слушатели совершили по пять прыжков с парашютом. Четыре — с самолета АНТ-9 и один — из кабины двухместного самолета Р-5. Этот прыжок был для меня тяжелым и оставил неприятные воспоминания.

…На высоте шестисот метров вылез на плоскость, чтобы по сигналу летчика броситься вниз. Уже стоя на плоскости, взглянул на землю и вдруг почему-то почувствовал себя одиноким и потерянным. Мною овладела одна мысль — как можно скорее очутиться на земле. Но, думая о земле, не мог сдвинуться с места и бессмысленно глядел вниз. Понимал, что медлить нельзя — нужно прыгать, иначе расчеты будут сбиты. Летчик подал сигнал оставить самолет, но чувство физического отвращения к прыжку казалось непреодолимым. Посмотрел на землю, на летчика и увидел, как тот раздраженно повторил свой приказ. Тогда, напрягая волю, отвалился от самолета и скоропалительно дернул кольцо, чтобы тотчас прекратить падение. Прыжок получился неважный. Крепким ударом о землю поплатился за промедление, потому что, не выполнив своевременно команды летчика, приземлился на дорогу, изрытую ямами. И все же был доволен, что переборол в себе небывалую силу сопротивления, а точнее, силу страха.

Когда на земле раздумывал о случившемся, было стыдно за себя. Как установил потом, подобный психологический барьер был не только у меня, но и у других слушателей.

В конце сборов командование решило провести соревнования на точность приземления с применением оружия. Когда стали прикидывать, какое же оружие применить, решили, что самое удобное — гранаты. Снижались на парашюте, каждый парашютист должен был с высоты 75 — 100 метров от земли метнуть по две гранаты в намеченную на аэродроме цель. Как спортсмен, я в соревнованиях участия не принимал — не было достаточного опыта, — но старательно бегал с рулеткой, измеряя расстояние от места падения учебной гранаты до цели, тем самым положив начало своей будущей деятельности в качестве спортивного судьи.