Ну, что, Фенька, Фенька! — дед смущенно крякал. — Фенька тоже плод господень.

Не кощунствуй! — шипел отец…

Тогда смысл этих стычек оставался для меня неясен, и только вот теперь я начинаю понимать что к чему…

Улизнув от деда, я, наконец, подобрался к самолету, спрятался в высокой траве и начал глазеть на загадочного человека–дьявола, спустившегося с неба.

Мальчишки не боялись самолета, подходили к нему, трогали руками, просили летчика, чтобы он покатал их. Осмелел и я, вылез из травы, остановился в отдалении.

Летчик выбрался на землю. Он, и впрямь, не очень–то походил на человека. Одет он как–то чудно — и страшно, и непонятно. Хорошо, что подбежал ко мне Ванюшка и стал рассказывать об очках–консервах, о шлеме с наушниками, о комбинезоне с разными блестящими пряжками. Я глазел на перчатки с крагами, на меховые сапоги, на большой квадратный мешок за спиной. Зачем он ему?

И самолет такой же необыкновенный, как и сам хозяин. Какие–то провода, перекладины, подпорки, поддерживающие верхние крылья. Все сооружение напоминало этажерку.

Вот летчик снова залез в кабину.

Мотор затарахтел, что–то хлопнуло, клуб дыма поднялся к небу, и я отбежал в сторону. Но самое страшное было то, что самолет шевелил хвостом, и даже половинки крыльев — и те шевелились!

Выпучив стекла кабины и поблескивая ими, как глазами, самолет поехал прямо на меня!

Я бросился к своему дому, ворвался во двор, грохнул тяжелой калиткой.

Ты чего здесь без дела шляешься? — спросила мать, выходя из курятника с пустым лукошком.

Да я… я деду ранетки поливать помогаю, — ответил я, едва переводя дыхание.

Ври больше, дед вон дрыхнет в саду. Пойдем–ка со мной.

Мать привела меня на кухню и посадила за стол, на котором лежала толстенная Библия, а сама вытащила из–под печки пряселку с куделью, воткнула ее в донцы, уселась на них и сказала:

Почитай–ка мне.

Вздохнув, я открыл Библию и забубнил… Едва кончил одно, а мать снова просит: