На перекате беспорядочно нагромоздившиеся бревна загородили реку.

На глубоком месте стоял на якоре большой плот. На нем суетились мужики с баграми, веревками и ломами.

Сплавщики ловко лазали по бревнам и одно за другим вытаскивали их из беспорядочной груды. Они уплывали на чистую воду к устью, где из них вязали длинные плоты.

Евмен в засученных до колена старых штанах прыгал с бревна на бревно. Ступни у него широкие и длинные. Пожалуй, в поселке ни у кого не было таких большущих ног. Руки у Евмена почти до самых колен. Прыгнет он на бревно, а ступни — шлеп!

Узкая голова его похожа на дыню, разбухшие, как вареники, уши торчат в стороны, короткие, ершистые брови точно наклеены. Маленькие грязно–серого цвета глаза глядят из глубоких впадин настороженно и хмуро.

Евмен орудовал ловко и быстро. Раз, раз — и узел готов! Тяни, ребята!

На отдых, мужики! — крикнул дядя Савелий. Он работал бригадиром на пилораме в лесхозе.

Отдохнем, перекусим, да и айда по новой, — проговорил дядя Савелий, снимая насквозь пропотевшую, прилипшую к телу гимнастерку — он недавно вернулся из армии. По праздникам Савелий носил две медали «За отвагу». Руки у него жилистые, сильные. Бородка седая, реденькая, точно выщипанная, усы значительно гуще, в середине они коричневые, продымленные. Дядя Савелий курил махорку из самодельной трубки–люльки.

Мужики вышли на берег, опустились на траву, запыхтели трубками, цигарками.

Павел, собери–ка для огня дровишек, — попросил меня дядя Савелий.

Я надрал с изгороди бересты, собрал валежник и все это притащил к привалу.

От мужиков сильно пахло потом, илом. Сначала они сидели молча, а потом разговорились.

Маркел, ослабив на левой ноге протез, пожаловался :