В ожидании еды мы с Ванюшкой начали говорить о ягодных местах, где часика за два–три можно с верхом набрать ведерную корзину.

Мы вчера с Сашкой Тарасовым на ежевичник напали, — сообщил Ванюшка. — Ну, заприметили, чтобы потом, когда поспеет, обобрать его.

А я знаю облепиховые места, — похвалился я.

Отец строго поглядел на нас, и мы умолкли. Все

встали, а отец начал молиться, сложив на груди руки:

Дорогой наш Иисус, творец наш небесный. Ты питаешь нас духом святым, но и плоть свою мы должны подкреплять, дабы не быть немощными и ревностно прославлять имя твое. Дай нам силы дойти до конца пути нашего, во всем принимаем твое благословение. Аминь!

Аминь! — хором повторили мы.

По длине молитвы я узнавал, как голоден отец. Короткая — сильно проголодался, длинная — совсем не хотел есть.

Отец стукнул ложкой по краю большущей алюминиевой чашки. Это означало, что можно начинать.

Окрошка была вкусной, и мы, ребятня, норовили зачерпнуть со дна кусок яйца или мяса. Но второго сигнала еще не было, а без него это не разрешалось. Кто осмеливался это сделать, того выгоняли из–за стола и целый день не давали есть.

И вот, наконец–то, два долгожданных удара. И ложки задвигались быстрее, вылавливая вкусные кусочки.

Мать подложила еще немного гущины и села на лавку к шестку, где ела отдельно из своей чашки. Тут вдруг Ванюшка, незаметно для старших, выпустил на стол большого черного муравья со связанными передними ножками. Бедняга закувыркался по столу, а Ванюшка шепнул нам:

Зарядку перед завтраком делает.

Лиза и я захихикали, глядя на муравья, и даже позабыли про гущину. Ванюшка успел съесть добрую половину ее, а мы получили от отца ложкой по лбу. Морщась от боли, мы все же хихикали, и отец всех нас поставил возле стены на колени.

На коленях мы стояли недолго, так как я стал громко просить господа, чтобы он простил Ивана за допущенный грех.