Но снова раздался вещий голос Рухелы:

- Я видела - вьются в воздухе злые силы...

- Не пугай людей, женщина! - прогремел голос позади прачек. - Не каркай, когда светит солнышко!

- Падре Грегорио! - закричали женщины, вскакивая и опуская подолы юбок. - Господь с вами, падре!

- И с вами. Да будет вам - оставьте в покое ваши юбки, - отозвался монах. - На безобразное я и сам смотреть не стану, а красивое не оскорбит моего взора.

Монах присел на камень и принялся есть хлеб с сыром.

- Разве вы не знаете, что, разговаривая со мной, следует прекращать работу? Так повелевает уважение к моему сану. Что нового, девоньки?

Женщины с удовольствием прервали работу. Ответили:

- Что нового - работа, работа! Спать легли поздней ночью, а вставать до света... Вальки с каждым днем все тяжелее... Руки болят, спину ломит, колени все побиты...

- Ничего, потом опять будет лучше, женщины! - утешает Грегорио.

- Эх, падре, не будет, - вздохнула Агриппина. - Разве что хуже станет... Нарини совсем замучил. К обеду должны мы перестирать вот эти три кучи белья, потом вымыть покои после праздника, и столько он нам уже наобещал, что в пору пойти утопиться...

Монах разгневался:

- Что за речи ведешь, Агриппина?! Утопиться? Не стыдно тебе, глупая индюшка? Разве ты сама дала себе жизнь, что хочешь отнять ее? Нет! То-то же...

- Но что же делать, падре, когда уже невмоготу?

Грегорио повысил голос:

- Отдохнуть! Должен быть и отдых дан человеку, и передышка в работе!

Женщины в страхе посмотрели на капуцина.

- Отдых? А как же майордомо? Стражники? Да они нас до смерти запорют! С голоду дадут помереть, коли увидят, что мы хоть на миг передышку сделали...

- Э, все это болтовня, - отмахнулся монах. - Не так страшен черт, деточки... - И, ловко переведя разговор, спросил: - У тебя печальные глаза, Петронила, - отчего?