- Ты слишком суров к своим современникам, Грегор, - со смехом сказал Деймон. - Хорошие пьесы ещё попадаются.

- Всё это убого. Очень убого, - мрачно произнес Грегор.

- Ну хорошо, я подыщу для тебя мюзикл.

- Ну да, - сказал Грегор. - Вкалываешь год. Затем второй. Делаешь тысячу эскизов. Вокруг тебя все бьются в истерике. Денег тратится столько, что на них можно шесть месяцев кормить всю Камбоджу. Один спектакль, и... фьють! Лавочка закрывается. Apres moi le deluge - через неделю меня, так или иначе, ждет гильотина. Я не тот человек, который способен выносить бесцельные траты. Я никогда ничего не выбрасываю, будь то обрывок бечевки или тюбик, в котором осталась капля краски.

- Грегор, - сказал Деймон, - с тобой, как всегда, невозможно спорить.

Грегор расцвел.

- Как было бы славно, если все поступали бы столь же мудро, как ты, мой друг. За это я обязательно пришлю тебе открытку из Флоренции. Тем временем, если ты найдешь художника, которому на год нужна большая и недорогая студия, присылай его ко мне. Но этот парень должен писать хуже меня. Я не получу никакого удовольствия от Европы, если буду знать, что какой-то тип, находясь в моем доме, творит шедевры. Но мне не надо и тех, кого Джим Франклин выставляет в своей галерее. Две линии на холсте, размером восемьдесят на восемьдесят, с фоном из акриловой краски, созданным с помощью распылителя. Я смогу стерпеть посредственность, но не выношу профанации, - закончил он, сверкнув глазами в сторону Франклина.

- Да брось ты, - без всякой обиды сказал тот, - я и тебя выставлял.

- И сколько полотен продано?

- Одно.

- Ха! - презрительно бросил Грегор. - Это ты приучил всех людей восхищаться геометрией. Мягкие формы, страсть художника, очарование цвета, способность любоваться прекрасными лицами и фигурами... Где они? Всё! Капут!