Он встал, снял раму со стены и поставил передо мною на стуле.

— Узнаете, вероятно? — спросил он с улыбкой.

Это была старая-престарая гравюра, изображающая разгром города Дрогеды наемниками Кромвеля. На первом плане — лорд-протектор в тяжелом панцире и в куртке из буйволовой кожи. Одним сапогом он наступил на грудь убитой женщины. Под картиной была в качестве надписи фраза из письма, отправленного по этому поводу Кромвелем английскому парламенту и извещающего о победе над врагами религии.

«Мы хотели совершить великое дело не силою и насилием, но духом Божиим».

Не переставая улыбаться, г-н Теранс повесил картину на место.

— А теперь за стол, — сказал он.

Около трех часов мы кончали завтрак. Говорили понемногу обо всем, но, к большому моему удивлению, ни разу разговор не коснулся тех причин, которые побудили г-н Теранса пригласить меня к себе. Ни одного намека на мои стихи, словно они и не вышли никогда из тех сфер, где прозябают неосуществленные творения.

За кофе Венсан, выпивший немного лишнего, встал и сказал с торжественностью:

— А теперь, господин Жерар, вы увидите нечто.

— Что он увидит? — спросил г-н Теранс.

— Увидит — это не совсем точно. Нужно сказать: отведает. Господин Жерар отведает вашей замечательной марки.

Никак не передать того смущения, какое при этих словах выразилось на лице г-на Теранса.

— Ах, Господи! — вскрикнул он.

— Что такое? — спросил Лабульбен.

— Я забыл дома.

— Забыли вино!

— Да, с этим проклятым переездом — спешным переездом. Бутылки остались в Нансути.

— Улица Нансути, рядом с парком Монстра? Вот так история!

Юный Лабульбен безнадежно всплеснул руками.

— Да это, право, неважно, — сказал я.

— Ах, такая досада, такая досада, — повторял г-н Теранс, Венсан Лабульбен встал.

— Дайте мне мою портупею.

Г-н Теранс протянул ее ему.

— Что вы хотите сделать Венсан?

Он не ответил.