— А что будет с тобой? — спросила Лиза.

— Возможно, ничего, и тогда ты сможешь вернуться, и все будет так, как раньше. Но мы должны подготовиться к худшему, на случай, если меня арестуют и мне придется предстать перед мировым судьей и затем… и затем перед более важным судом. Даже тогда мне ничего страшного не грозит, может, только год или два. Ничего похожего на то, что обычно пишут о таких делах, ничего похожего… — даже сейчас ей удавалось ободрить Лизу, пошутить, — на исторические романы. Никаких пыток, Лиззи, никаких подземных казематов, никакого пожизненного заключения в темнице. Но нам надо справиться с этим, это, вероятно, продлится… какое-то время.

— Ты не научила меня справляться с чем бы то ни было, — возразила Лиза.

Слова ее поразили Ив как пощечина. Она вздрогнула, хотя Лиза говорила ласково, говорила в отчаянии.

— Знаю. Я хотела как лучше. Я никогда не думала, что до такого дойдет.

— Что же ты думала? — спросила Лиза, но не дождалась ответа. Она пошла наверх, в свою комнату. Ив пришла пожелать ей доброй ночи.

Она была веселой, как будто ничего не случилось. Она улыбалась и казалась совершенно спокойной. Эта смена настроения напугала Лизу еще больше. Она подумала, что Ив, наверное, сразу заснет и будет спать крепко. Ив поцеловала ее на ночь и напомнила, что уехать надо рано утром, взять с собой немного вещей, не стараться набрать побольше, у Хетер шкафы ломятся от одежды. Лучезарно улыбаясь, Ив сказала, что хоть это звучит ужасно, но она, как ни странно, почувствовала себя наконец свободной.

— Худшее случилось, понимаешь, Лиззи, для меня это скорее освобождение.

До того как мать вышла из комнаты, Лиза успела заметить, что в ушах у нее золотые серьги Бруно.

Лиза вообще не собиралась спать, но она была молода, и сон сморил ее. Ее разбудил шум поезда. Она села в темноте, сразу поняв, что это был сон. Поезд не ходил по долине много лет, железнодорожное сообщение прекратилось, когда она была ребенком. Без шума поездов тишина стала еще глубже.