-- Ты один? -- с сочувствием спросила Светлана, кивнув на портфель, в котором была холостяцкая снедь.

-- Почему? Нет. Просто жена с дочкой сейчас отдыхают. -- По тону было видно, что он доволен собой и не нуждается в сочувствии.

-- Ты, наверное, уже доктор наук? -- спросила Светлана. Он не отходил, и надо было что-то сказать.

-- Пока только кандидат. Но -- доцент.

Похоже, в его жизни все было в порядке.

И сейчас, спустя столько лет, в душной гостинице, жуя свою бесконечную мысленную жвачку, она испытала облегчение от того, что все так кончилось.

Позже, уже на четвертом курсе, Светлана случайно попала в компанию физиков. У кого-то из знакомых, сейчас она даже не помнит, у кого, был день рождения, ее пригласили, она раздумывала идти или не идти, все-таки пошла, там царили ироничные умные мальчики, она вошла в их круг сразу и легко, будто знала их всегда. В той компании были, конечно, не только физики, а разный профессиональный сброд, физиками их окрестили для простоты, а может, чтоб было ясно -- не лирики.

Они были интеллектуальные мальчики. Они все были евреи. Или половинки, как она. Иногда, правда, заплывал в их заводь представитель коренной национальности, пытался настроиться на волну иронии. Эта волна спасала, держала на плаву богоизбранное нацменьшинство, а у коренного ничего не выходило. Но чтобы прилично выглядеть, чтобы о нем не подумали плохо -- не дай Бог! -- каждый из этих считал своим долгом объясняться в любви к талантливому еврейскому народу.

Светлану тошнило от этих од.

Город, где Светлана жила и училась, был не столица, но большой миллионный город, молодежь здесь встречалась разная. Светланины приятели были из тех, кто дышал воздухом своего времени. Они передавали друг другу толстые журналы с новинками, в которых было "что-то", доставали потрепанные ксероксы творений, написанных далеко от Москвы: на Западе -- за океаном и на Востоке -за колючей проволокой. Вечерами, сидя у кого-нибудь дома, они шарили по эфиру и ловили русскую речь издалека. Ходили слушать заезжих поэтов.