- Ну, ты, батя, это брось, - прервал Петр отца. - Сам же с дядькой Павлом сделал ее нищей. Померла тетка Лукерья, Валентина - прямая наследница, коли жена Федора, а вы ей кукиш с маслом. Обобрали бабу и рады. Ежели неграмотная баба, так ее и грабить можно?

- Цыц! - загремел Никодим. - Не бывать тому, не дам согласия!

- Нет бывать! Ежели будет согласная, так и на тебя не посмотрю! Сам-то на щепотнице женат, и ничего - не жалуешься!

Никодим словно подавился. Сидел багровый и хватал ртом воздух. Он уж и сам забыл, что теща была никонианкой. Вот когда бабкина зловредная кровь в сыне заговорила!

А Петр выскочил на улицу, хлопнув крепко дверью.

Валентина починяла девчонкам одежду, когда Петр, взволнованный и не остывший от спора с отцом, прибежал к ней.

- Валя! - с порога заговорил Петр. - Люба ты мне, выходи за меня!

Валентина выронила шитье из рук, пальцами зажала рот, крупные слезы потекли по щекам.

- Щё ты, щё ты!.. - она отрицательно покачала головой. - Девки же две у меня на руках.

- Вот беда! - он насмешливо усмехнулся, шагнул вперед, обнял женщину. - Выходи за меня, не бойся, не обижу я твоих девчонок, а Павлушка ровно родная дочка мне, к ней я сердцем прикипел.

- Ой, Пётра, - Валентина высвободилась из его объятий. Она не знала, как объяснить ему, что не любовь влекла ее на встречи, а просто интерес к его рассказам, извечное женское любопытство.

Валентина сравнивала его с Федором, и тот, даже мертвый, милей ее сердцу.

- Ой, Пётра, - Валентина заревела в голос. - Прости ты меня, глупую, а не могу я Феденьку забыть, так и стоит он перед глазыньками. Вот рази потом, ой, Пётра, - она качалась из стороны в сторону, то всплескивала руками, то касалась ладонями горящих, мокрых от слез, щек.