- Ну, рассказывай! - сменила гнев на милость Валентина.

- Эх, Ефимовна, дождался я счастливого дня! Уже неделя как есть наша советская власть, наша, большевистская. Да ты читай! - и он сунул ей в руки газетный лист.

Валентина взяла этот лист и прочитала по слогам то, на что указывал Петр:

- Вре-мен-ное… пры… пра-ви-тель-ство… низ-ло-же-но… - читала она осторожно, стараясь не оконфузиться перед Петром, поминутно поглядывая на него, так, мол, ли читаю, и тот кивал: правильно. - Временное правительство низложено… Пётра, а что такое - «низложено»?

- Скинули к чертям. Ты читай дальше, - но не выдержал, выхватил газету и продолжал читать сам, медленно и торжественно.

- Пётра, а кто такой Ленин? - спросила вновь Валентина.

- О! Это, знаешь, какая голова! На фронте говорили, что он из этих, как их… антилигентов, что, мол, даже дворянского происхождения, а я так думаю, что он из наших, вятичей, такой головастый.

Валентина в ответ недоверчиво улыбнулась:

- Ты, Ефимовна, не ухмыляйся. Я тебе вот что скажу, мне байку наша бабка Авдотья рассказывала. Допекли раз в аду вятичи чертей, стало быть, до белого каления. Куда деваться рогатым? Подались бедолаги на луну. Долетели, смотрят, а там на краюшке самом вятский сидит и лапоть ковыряет, ногами побалтывает да песни поет. «Лико, лико! - закричали черти. - И тут вятич, черт бы его задрал!» А мужичок вятский сидит себе да посмеивается, потому, бают, и луна, как глянешь - ровно смеется.

Петр выхаживал по горнице, топоча сапогами, оставляя на выскобленном полу грязные следы. Размахивал рукой и говорил горячо, страстно, захлебываясь словами. Валентина и Анютка, лежавшая печи, во все глаза смотрели на него.

- Это точно, из вятичей, а то - из кержачков, потому и характер у него твердый. Это надо же силушку иметь, чтобы такого медведя, как Россия, на дыбы поднять!