— Я так и знал, что этим все закончится, — говорит он. — Яблочко от яблони…

И только когда он произносит эти слова — чудовищные слова! — я чувствую, как мои ногти царапают его кожу, оставляя следы. Лишь тогда я чувствую боль, которая словно кровь бежит от костяшек пальцев к запястьям и дальше в живот.

Никогда не думала, что может быть что-то хуже того случая, когда Оливер меня ударил; когда я забрала своего ребенка и бросила мужа, — событие, которое закончилось тем, что Ребекка попала в авиакатастрофу. Я верила, что для того и нужен Бог, чтобы подобные ужасы не случались с одним и тем же человеком дважды, чтобы предотвращать их. Но к такому я готова не была: я сделала то, что поклялась себе никогда не делать; я превратилась в собственный кошмар.

Я бросаюсь мимо Оливера и сбегаю вниз по лестнице. Боюсь оглянуться назад, боюсь заговорить. Я потеряла над собой контроль.

Из кучи грязного белья я быстро хватаю старую рубашку Оливера и шорты. Нахожу ключи от своей машины. Достаю открытку с адресом Джоли и покидаю дом через боковую дверь. Не оглядываясь, я захлопываю дверь и в одном бюстгальтере и трусиках забираюсь в прохладное нутро своего старого автомобиля с кузовом универсал.

От Оливера сбежать легко. Но разве от себя сбежишь?

Провожу рукой по кожаному сиденью, вонзаю ногти в выемки и дырочки, которые образовались с годами. В зеркало заднего вида я вижу свое лицо, но с трудом могу его разглядеть. Через несколько секунд я понимаю, что кто-то дышит со мной в унисон.

На коленях у дочери небольшой чемодан. Она плачет.

— Я все взяла, — говорит она.

Ребекка берет меня за руку — за руку, которая ударила ее отца, ударила собственного мужа. За руку, которая воскресила умершие и похороненные конфликты.

4

Джейн

Когда мне было десять лет, родители решили, что я уже достаточно взрослая, чтобы ходить с папой на охоту.