Естественно, карьера у Оливера на первом месте. Мы переехали в Калифорнию, чтобы он смог занять пост в Центре прибрежных исследований в Сан-Диего, и тут он понял, что его настоящей страстью являются горбатые киты Восточного побережья. Как только мы приехали в Сан-Диего, мне тут же захотелось отсюда уехать, но о своих мыслях я Оливеру не сказала. Я же обещала быть вместе в печали и в радости. Оливеру пришлось улететь назад в Бостон, а я осталась с ребенком на руках в городе, где всегда лето и даже не пахнет снегом.

Я не отвечаю на его телефонный звонок.

Больше со мной подобные фокусы не пройдут. И точка.

Одно дело, когда мне отводится роль второй скрипки, и совсем другое — видеть, как это же происходит с Ребеккой. В четырнадцать лет она обладает способностью посмотреть на свою жизнь со стороны — способностью, которая начисто отсутствует у меня в мои тридцать пять, — и я не верю, что от увиденного она в восторге. Когда Оливер дома, что случается крайне редко, он больше времени проводит в своем кабинете, чем с собственной семьей. Его не интересует ничего, что не связано с его морями. Одно дело наши с ним отношения — у нас есть прошлое; я сама виновата, что первая в него влюбилась. Но Ребекка не станет принимать его поведение как должное только потому, что он ее отец. Ребекка надеется.

Я слышала о подростках, которые убегают из дому, или беременеют, или бросают учебу. Говорят, что все эти поступки неразрывно связаны с проблемами, возникающими в семье. Поэтому я выдвинула Оливеру ультиматум. День рождения Ребекки, который будет уже на следующей неделе, совпадает с запланированной поездкой Оливера на побережье Южной Америки к месту размножения горбатых китов. Оливер намерен ехать. Я сказала ему, что он должен остаться дома.

Вот что я имела в виду: «Это твоя дочь. Несмотря на то что мы настолько отдалились, что уже не узнаем друг друга, проходя мимо, — это наша жизнь, нам отведено это время. Что ты на это скажешь?»