Пока идут приготовления к спектаклю, я пробираюсь в столовую, где сидит мой папа в обществе Владимира Ивановича и Серафимы Павловны Шабановых.

- Ну-с,- говорит папа,- зачем я вам сегодня понадобился?

Серафима Павловна, которая перемывает чайную посуду, отрывается от этого дела и, прижимая к груди мокрое чайное полотенце, отвечает папе грустно-грустно, как Рыцарь Печального Образа:

- Яков Ефимович... Для меня прежде всего бог, а потом - сию минуту! вы. Сколько уж раз вы моих детей спасали, спасите и теперь. Чем хотите лечите, только вылечите!

- Да от чего их лечить, Серафима Павловна, голубушка? Здоровые дети...

Серафима Павловна .опускается на стул и начинает плакать. Не найдя своего носового платка, она вытаскивает платок из кармана мужа и горестно сморкается.

- Яков Ефимович! - говорит она с легкими всхлипываниями.- Ни-ка-ко-го аппетиту нет у детей! Не едят ни-че-го! По десять копеек плачу им за каждый стакан молока, только пусть пьют! Вот до чего дошло!

Владимир Иванович высоко поднимает плечи и ожесточенно пыхтит трубкой.

- Умалишотка! - он сердито кивает папе на жену.- Восемь стаканов молока в день выдувают дети,- по сорок копеек каждой за это. Да у меня на заводе рабочий того не получает!

Владимир Иванович очень волосатый. Такое впечатление, что волосы его уже и девать некуда, они запиханы куда попало: в нос, в уши... А сросшиеся брови - как толстая, мохнатая гусеница, изогнувшаяся над глазами.

Серафима Павловна, положив круглый, как яблоко, подбородок на круглую руку, скорбно смотрит на папу:

- Яков Ефимович!..

- Ну хорошо... - Папа достает из кармана записную книжечку и карандаш.Прошу вас, Серафима Павловна, перечислить мне по порядку, что именно ваши дети съедают за день.