Серафима Павловна внимательно слушает. Однако папино предложение ей, видно, не нравится, у нее какая-то другая мысль.

- А что, Яков Ефимович,- пододвигает она свой стул, как бы собираясь поговорить о чем-то более секретном,- что, если я буду звать к обеду, к ужину двух-трех, ну, вроде гостей... хотя бы детей наших рабочих? Понимаете, для компании, для аппетиту, а? Как вы скажете?

- А что ж! - одобрительно отзывается папа. - У тех-то ребят аппетит, наверно, хороший - может, ваши с ними вместе лучше есть будут.

- Ты придумаешь! Умалишотка! - недовольно ворчит Владимир Иванович.Босоту рябчиками кормить!

- Зачем же рябчиками? - оправдывается Серафима Павловна.- Им простое кушанье дадут - картошку, селедку... Только за одним столом сидеть будут, вот и все.

- Ну, кончен вопрос! - Папа хлопает себя рукой по коленке. - Вы хотели, чтобы я мамашу вашу посмотрел, вот и покажите ее. А потом - видите там, за забором? - меня еще другие больные ждут.

Но тут Владимир Иванович предостерегающе поднимает мохнатый, как репейник, указательный палец:

- Яков Ефимович! Помните наш уговор: хотите моих рабочих лечить,- ваше дело! Только ваше!

- А чье ж еще? - удивляется папа.

- Не мое! - резко отрубает Владимир Иванович.

- А конечно ж, не ваше. Я врач, мне и лечить...

Брови Владимира Ивановича шевелятся, как щетки. Вот-вот смахнут моего папу, как метелка соринку.

- А платить? - грозно допытывается Владимир Иванович.- Я вам сто раз говорил: я не буду!

- А я с вас когда-нибудь за лечение ваших рабочих платы требовал? Требовал, да? - говорит папа уже с раздражением.

Серафима Павловна ласково кладет свою руку на папину и нежно заглядывает ему в глаза:

- Яков Ефимович, ну зачем вы это делаете? Такой доктор, господи... Вам бы генерал-губернатора лечить, а вы с нищими возитесь. На что они вам дались?