– Что за картина, Илларион?

– Не знаю. Люди смотрят, и мы поглядим.

– Ты в музее бывал, где картины?

– А ты?

– В Третьяковской галерее был до армии. Ивана Грозного смотрел.

– У меня открытка есть, – сказал Илларион.

– Ну как, Илларион, продвигается работа?

– Ещё пол-улицы сломал.

– Граждане, не сходите – не загораживайте прохода.

– Илларион, а что будет на месте старой улицы? Новые дома?

– Нет.

– Понятно. Сквер будет. Деревья и скамейки.

– Нет.

– Извини, не сообразил. Улица шире будет, проезжая часть, трасса.

– Нет.

– А что же тогда будет?

– Вид будет.

– Да отойдите вы с прохода, господи!

– Илларион, а ведь раньше тоже был вид?

– Старый.

– А теперь?

– Новый будет.

– Молодой человек, уступите женщине место… Садись, Вовик. Мама постоит.

– Илларион, значит, ты считаешь, что, если сломать старый вид, получится новый вид?

– Нет.

– А как?

– Сначала надо построить новые дома.

– Понятно. Тогда старые дома покажутся убогими.

– Да, жалкими.

– И их надо сломать?

– Я ломаю.

Ну, вышли на “Кропоткинской”.

…Если откинуть громкие слова, то многие думают, что мудрый – это усталый. Трепыхался, трепыхался, а жизнь-то крылышки и пообломала. А разве крылья для воздухоплавания? Крылья для трепыхания. Для воздухоплавания нужен пузырь как у рыбы, воздушный шар, монгольфьер, нужно, чтобы сама вода или воздух от дна отрывали и вверх выталкивали, сама среда вверх выталкивала. Нужно в верхних слоях атмосферы передвигаться как по земле ходишь – в любую сторону и не боишься свалиться. Мудрый – это который летает потому, что у него душа как у ребёнка. Только ребёнок летает во сне, а мудрый наяву.