Моррис снова с силой вдавил кнопку звонка. Будь они все прокляты!
Он уже собирался в сердцах пнуть почерневшую от времени массивную деревянную калитку, когда маленький динамик, вделанный в каменную стену, вдруг ожил:
- Chi a?<Кто там? (итал.) - Здесь и далее примечания переводчика.>
- Моррис.
Молчание.
- Chi?<Кто? (итал.)>
- Моррис. - Он вздохнул, как раскаивающийся грешник перед исповедью. Учитель английского. - Ему казалось, что от этих слов на губах оседают прах и пепел.
- Ах да. Секундочку, я только посмотрю дома ли Грегорио.
Где ж ему быть, черт побери! Ведь сейчас время треклятого урока. Иначе, зачем приходить учителю английского? И что мешает этой дуре просто открыть дверь? Что за подозрительный народ эти итальянцы! Моррис нетерпеливо глянул на часы. Без десяти шесть. Вот дьявол! После урока снова придется нестись во весь опор.
Внезапно раздалось пронзительное жужжание; замок, щелкнув, открылся. Моррис толчком распахнул дверь и, мельком оглядев внутренний дворик, чернильные тени ласково баюкали статуи обнаженных фавнов, - заторопился, снова сожалея о спешке, вверх по мраморным ступеням. Вечно приходится бегать сломя голову. И как результат, когда синьора Феррони открыла дверь, он не смог блеснуть своим и без того неидеальным итальянским - вместо слов с губ слетел лишь маловразумительный хрип. Хозяйка сочувственно улыбнулась, и Моррис тотчас почувствовал себя оскорбленным.
Синьора Феррони была в элегантном платье из тонкой серой шерсти, ее осанка была исполнена грации, а макияж и манеры - безукоризненны. Не желает ли молодой человек чего-либо выпить? Чай или, быть может, апельсиновый сок? Не желает? Моррис, чувствуя себя грязным оборванцем, высокомерно отказался. Он живо представил, сколь неопрятным и непривлекательным комом выглядит сейчас его взмыленная шевелюра.
Тут подоспел Грегорио - воплощение подростковой любви к маслу для волос и лосьону после бритья - и провел Морриса в малую гостиную, потолок которой был расписан фресками. Они устроились за стеклянным столиком, друг против друга. Моррис вытащил книги из кожаной папки, с грустью убедившись, что та тоже промокла. Придется раздобыть какой-никакой крем или средство для ухода за кожей. Папка - его единственная ценная вещь. Страницы учебника безнадежно отсырели.