У Володи был пристальный взгляд, тяжелый подбородок и заношенный пиджак, который он безбоязненно повесил на заборную рейку. Он служил доцентом и каким-то краем курировал иностранных студентов и аспирантов.

- Убери, убери,- засуетился Толик, когда доцент выставил последнюю бутылку.- А то придет кто-нибудь, потом не выгонишь. В запас, в запас! пояснил он Андрею, чтобы тот понял, что он не жадный, а просто расчетливый и знает жизнь.

Толик надел джинсы, тельняшку, чистую стройотрядовскую куртку и покрыл плешь козырькастой шапочкой с надписью Ноndа. Он сразу помолодел и стал походить на философа-демократа.

- Я тут цирлихов-манирлихов разводить не стану,- предупредил Толик.- У меня все по простому. А ля рюсс, так сказать.

Он вывалил в медный таз банку варенья, воткнул в липкую гору деревянную ложку, разложил на блюде ветчину, посыпал ее лепестками шиповника, принес эмалированные кружки для пепси, две вилки, рулон туалетной бумаги и трех мраморных слоников, один из которых тут же подарил князю.

- На память! На память! - давил Толик.- У Мотальского так принято. Ну, за Россию-матушку?

Мы встали, содвинули кружки, и Володя сказал Виват!

Князь вежливо улыбался. Ему было лет двадцать пять, и языком своих предков он владел достаточно свободно: Мой дьедушка имьел намьерение женьится, но случьился перьеворот, и он уехал в Париж. Спасьибо, спасьибо, мнье чуть-чуть...

- Э-э, нет, в России положено пить до дна! -- Толик стал подгнусавливать и произносить слова на французский манер, с ударением на последний слог.- Андррэ, твои папа и мама чем занимаются? Они есть живы? Иногда он вставлял в разговор несколько фраз по-французски, и князь одобрительно кивал: Да, так правильно. Толик гордо улыбался и тянулся к бутылке.- Ну, мать честная, за Россию!

Володя, степенно покуривая ядреный партагас, пытался рассказать компании, как он дважды пожимал руку Фиделю Кастро, но Толик перебивал его.