Вот, бывает, кошка перебежала дорогу. Это у меня примета. Где она пробежала, столько жизни у меня. Если там, далеко, — всё хорошо, я иду со своей скоростью. Если прямо здесь, чуть не под колёса бросается — это скорость не моя. У животных — у кошек, у собак — нет страха смерти.

Я еду на пятьдесят два, и у меня летом — бабочки пролетают перед стеклом. Я еду, а они пролетают вот здесь и не ударяются. Если хоть одна ударится, — значит, всё, я слишком тороплюсь.

Я ездил на Украину, тогда там ещё напряжёнка с бензином была. Очереди на заправку были дикие. Так вот, когда я подъезжал на заправку, там не было ни одной машины. Заправляюсь, отъезжаю, — а там уже за мной целая очередь.

Я не тороплюсь. Я специально еду под пятьдесят два — вот, помотрите: пятьдесят, пятьдесят с небольшим, — чтобы вам долго потом не мёрзнуть.

За нами пойдёт машина, и она быстро вас возьмёт. Если бы я поехал быстрее, вы бы успели замёрзнуть, а сейчас вам не придётся долго ждать.

Но здесь мы поговорили, а там будете всю дорогу молчать. Ехать будете долго, сможете обдумать всё, что я вам сказал.

Будете ехать и думать. Вас, может быть, для этого и потянуло по трассе — в Москву, чтобы что-то обдумать и понять. В Москве лучше думать, Москва — большой компьютер, всё идёт через Москву. Самый главный компьютер там, в Мавзолее, лежит. В нём уже ничего нет — оболочка одна. Вы думаете, почему его не хоронят?

…Многое и другое странно говорил водитель. Проехали Тосно (как мы поняли, он собирался в Тосно?) и повёз нас ещё километров двадцать — до Любани. Вокруг было очень сыро, шёл дождь, и мы были рады, что едем — хотя и со скоростью 52 километра в час. Водитель заметил про дождь, что не погода управляет человеком, а человек погодой управляет, и скоро выйдет солнце и дождь окончится.