Раввин молвил ей в ответ:
– Возлюбленное дитя мое, в Санта-Розите не осталось ни одного еврея, нас окружают одни лишь дети Эдома
Мелхола же отвечала:
– Отец, и враги – тоже люди и наши братья.
Раввин промолчал, мысленно сказав себе: «Она не знает этот мир и не понимает горе своего народа…»
Вот что рассказывают люди о смерти прекрасной Мелхолы. В последние минуты она еще раз подняла голову и уже побелевшими устами промолвила:
– Отец, я вижу поцеловавшего меня – он смертельно болен… Помоги ему и его близким, чтобы смерть моя не была напрасной и исполнился завет Господа…
Раввин в отчаянии и горе громко вскричал:
– Мелхола, возлюбленное дитя мое, не покидай меня!..
Но Мелхола бессильно опустила голову, произнесла: «Да будет мне по воле Господа» – и скончалась.
Спустя несколько дней Харон бен Израэль похоронил свою бедную дочь. Ему самому пришлось копать могилу, а затем засыпать ее землей, ибо в Санта-Розите не осталось к тому часу ни одного из его еврейских братьев, и некому было помочь ему.
Возвращаясь с кладбища, он заметил перемены, произошедшие за это время с городом. Страх перед смертельной болезнью, казалось, хотел спрятаться сам от себя. На улицах повсюду веселились люди, водили хороводы и плясали, стараясь забыть о близком призраке чумы под звон веселых струн. Из кабачков доносились бодрый перестук кружек и пение. Лишь изредка попадались ему навстречу процессии молельщиков, направлявшихся к святому Роху, великому защитнику от чумы. Порою хороводы и молитвенные песнопения вдруг обрывались, и гуляки и молельщики, узнав раввина, бросались к нему с громкими криками и торжествующе говорили ему, что Бог милостив и потому удержал его, Харона бен Израэля, в Санта-Розите, несмотря на его резкий отказ отцам города. Другие, полагая, что он теперь поспешит вслед за своими соплеменниками, кричали, что городские ворота уже закрыты и что это промысел Божий – то, что он остался в городе, – и что они его никуда не отпустят. Вскоре раввина так одолели охваченные страхом горожане, что он не знал, как от них отбиться. Все они, завидев его, тотчас же сбрасывали маску беззаботности, то и дело раздавались возгласы: