И зеваки, и собиравшиеся в дорогу евреи бросились врассыпную, словно стая перепуганных птиц; даже лошаки, запряженные в повозки, казалось, были объяты ужасом – они вставали на дыбы и неслись прочь вместе с повозками.

В мгновение ока площадь перед иударием опустела, осталась лишь Мелхола, которая не могла видеть приближавшейся к ней зловещей фигуры. А женщина уже поравнялась с ней и обвила ее своими костлявыми руками. Мелхола громко вскрикнула, пошатнулась и, побелев как полотно, упала на руки подоспевшему в этот миг отцу.

Харон бен Израэль отнес лишившуюся чувств дочь в свой уже почти пустой дом и положил ее на еще не убранную постель. Затем он достал знаменитое снадобье своих арабских учителей – лекарство от чумы, но руки его тряслись, ибо он прекрасно знал, что безотказная целебная сила этого средства не может спасти того, кто побывал в объятиях призрачной «чумной девы».

И понял Харон бен Израэль, что Бог его отцов наложил десницу Свою на его дочь и принял страстно предложенную им жертву. Но жертва эта оказалась не такой, как он ожидал: это была жертва Иеффая, о котором написано в одиннадцатой главе Книги Судей, что он после победы над врагами Израиля обещал Богу вознести на всесожжение первого, кто встретится ему у ворот по возвращении домой. И навстречу ему вышла его горячо любимая дочь, его единственное дитя.

И понял раввин также, что он не только потерял дочь, но и что Богу его отцов угодно было, чтобы он остался в ненавистном городе, в то время как его братья покинут его, ведь он не мог бросить здесь на произ­вол судьбы свою любимую дочь в ее предсмертные часы.

Но и Мелхола тоже поняла волю Господа. Она сказала отцу:

– Разве я не говорила тебе, что мы с тобой останемся в этом городе? Ибо Богу угодно, чтобы ты пришел на помощь больным Санта-Розиты.