Кабан бросился на него, он отступил в сторону, прицелился и нанес удар. Острие копья, выточенное в форме листа, впилось в грудь животного, но не сразу остановило его. Кабан резко взбрыкнул. Вслед за стальным наконечником в его плоть вошло древко. Оно впилось почти на полную длину, и зверь застыл. Его огромная голова безжизненно опустилась, клык уперся в землю.

— Красивая смерть, — с улыбкой сказал сын Дьявола.

Высоко наверху стукнул засов. Звук был тихий, едва различимый, но в мертвой тишине, царящей вокруг, он показался узнику пронзительным. Человек слышал каждое движение зверя и следовал за ним, пока охотился. Этот стук снова вернул его к действительности. Ион громко вскрикнул от отчаяния. Тюремщики лишили его возможности насладиться добычей, и все потому, что привели какого-то несчастного заключенного, обреченного сидеть в темнице.

Еще одна дверь открылась. Он вскинул голову, словно хотел пробурить взглядом камень. Не так уж часто кого-то приводят в камеру, расположенную на втором уровне. Возможно, это человек высокого ранга, обвиняемый в каком-то страшном преступлении.

Рыцарь вздохнул. Там, на втором уровне, под потолком должно быть прорезано отверстие, закрытое решеткой. Хотя его зрение теперь стало совсем плохим, он наверняка сумел бы различить, как меняется оттенок неба, проглядывающего в камеру, больше того, наверняка унюхал бы, как пахнет собачья шерсть, мокрая от снега, как, потрескивая, горят в огне сухие ветки яблоневого дерева, как варят вино с пряностями, услышал бы фырканье лошади, плач младенца, чей-то язвительный смех.

Наверху, прямо над ним, снова щелкнул засов. Узник вдруг почувствовал волнение, казалось бы, давно забытое. Заключенным сегодня не должны были приносить еду, но кто-то пришел, это совершенно точно. Он приподнял веки и придерживал их, упираясь большими пальцами в щеки, дабы быть уверенным в том, что они не закроются. Тусклый лучик света, попадающий в его камеру через щель в потолке, был единственной причиной того, что он еще не ослеп полностью.