Человек встал на колени и прижался губами к влажному мху, покрывающему стены. Дверь камеры наверху снова скрипнула. Потом он услышал, как кто-то шагнул только один раз, вскрикнул и опустился на пол. Охранники всегда ходили по двое. Только священник или палач могли оказаться здесь в одиночестве.

Теперь его глаза смотрели широко, их не надо было поддерживать пальцами. Иону казалось, что ужас, который веял от незнакомца, пожаловавшего в камеру наверху, просачивался сквозь плотную каменную кладку пола. Нет, тот человек, который находился сейчас там, над ним, не был священником. Он был палачом.

Узник на ощупь отыскал в темноте заостренную кость, взял ее, поднес к шее и вдавил в кожу. Ему приходилось видеть людей, которые были замучены до смерти. Он и сам, бывало, мучил других, поэтому дал себе клятву в том, что никогда не расстанется с жизнью таким образом.

Нет, Ион пока еще не воткнул кость себе в горло. Он давно уже мог бы убить себя, покончить со всей этой мерзостью, но не хотел поступить так, не дождавшись последней исповеди. Тогда мучения, которые он перенес в течение этих пяти лет, длились бы целую вечность. Чего уж хуже! Если бы узник не дождался отпущения грехов, то проклятие самоубийцы оказалось бы ничем по сравнению с тем, что ждало бы его. Девятый, самый последний и самый ужасный круг ада, что-то вроде подземелья в замке Бухареста, куда обычно отправляли предателей.

Наверху что-то звякнуло. Нет, это не засов. Это крюк зацепил поперечную балку. Потом камень над головой Иона вдруг поднялся в первый раз за пять лет. Факел вспыхнул над ним. Он напоминал красный шар солнца, повисший в полдень над пустыней. Темная фигура смотрела на арестанта сверху, держа факел высоко над собой. Кто это? Священник или палач?