Он протянул к ней руку, как делал всегда, каждое утро, на протяжении двадцати лет, прежде чем проснуться. Случалось, рядом с ним оказывались иные женщины, имен которых он даже не знал. Граф чувствовал под рукой мягкость и податливость их тел, бывало, ошибался, принимая их за нее, и просыпался с радостью, пусть даже на один краткий миг. Однако в последующие минуты осознание истины превращалось в отчаяние. Удел, который он уже давно выбрал сам, состоял в том, чтобы спать одному. Случайные попутчицы немедленно отсылались после того, как исполняли все, что от них требовалось, утолив физический голод мужчины. В течение десяти лет такое положение ничуть не беспокоило этого человека.

Янош Хорвати, граф Пек, протянул руку, все понял и еще некоторое время лежал, не открывая единственного глаза. Он пытался воскресить в памяти лицо Катарины. Иногда это ему удавалось. У графа был ее портрет. Изображение передавало только красоту этой женщины, но ничего из того, что было ему по-настоящему дорого, что он любил, — гладкость кожи, спокойную уверенность, смех.

Нет. В это утро ее лицо никак не приходило ему на память. Черты Катарины таяли в мутных отблесках его воспоминаний. Легкий ветерок подул и приподнял навощенную занавесь, закрывающую узкое окошко, похожее на бойницу. Тонкий лучик света проник в комнату, и сразу стало холоднее. Поначалу граф удивился, почему слуги не позаботились о том, чтобы привести окно в порядок, но потом вспомнил, что он находится не в своем венгерском замке, а совсем у другого человека, в чужой стране.