Тяжело дыша, он снова сел в кресло и продолжил уже спокойнее:
— Еще я хотел бы напомнить вам о том, почему вы согласились отправиться со мной в эти варварские, языческие земли, как вы выразились.
Он наклонился и произнес четко, чтобы его расслышал не только римский легат, но и писцы:
— Вы отправились со мной потому, что восстановленный орден Дьявола может снова стать опорой и защитой дела Христа, объединить вокруг себя, под своим знаменем, предводителей всех государств, расположенных на Балканах и прилегающих к ним землях. Он сможет отбросить турецкий ятаган, приставленный к горлу Рима. Стоит ли мне снова напоминать вам об этом?!
— Мой драгоценный Хорвати! — ответил кардинал, в голосе которого холодные нотки презрительности сменились заискивающей елейностью. — Прошу извинить меня. Я никак не думал оскорбить ваш орден. Он, бесспорно, послужил действенным оружием в борьбе за христианские ценности. Но, право же, я испытываю смущение. Разве это не непосильная задача — обелить имя, которое столь сильно запятнано? Нет никакого сомнения в том, что повсюду известно о жестокости и порочности Дракулы.
— То, о чем говорят повсюду, придумали люди, одержавшие над ним верх. — Голос графа тоже смягчился. — Власть их велика, они контролируют любое значимое издание. Поэтому клевета и распространилась столь широко. — Он указал на стол, на котором лежала груда памфлетов. — Если понтифик дарует прощение Дракуле, то затем в Риме и в Буде можно напечатать брошюры с другими историями, иным изложением событий, которое соответствовало бы правде.
Кардинал улыбнулся, хотя бы для видимости.
— Вы имеете в виду историческую правду? Но я всегда спрашивал себя: а что это такое? Допустим, мы здесь добьемся чего-либо. Будет ли это правда или опять-таки всего лишь версия, соответствующая нашим устремлениям? — Он вздохнул. — Но вы совершенно правы, граф Хорвати. Печатная продукция — это оружие, такое же острое, как палаш или секира, иногда даже острее. Если бы у дьявола была возможность напечатать Библию, то был бы он так непопулярен, как теперь?