Сергей похлопал: — Очень хорошо! А что ты знаешь о болезнях, которые лечат пивом?

— О! Очень много: Рахит, плоскостопие, разжижение волос, ноздреватость, вспотеватость, храповую одышловатость, помогает при…

— А почему не в рифму? — возмутился друг.

— Кто на пиво грош скупит, тот подставлен под рахит! — Так нормально? Кто с бокалом не замечен, вспотеватостью отмечен!

— Второе — хорошо, — похвалил Сергей. — Вроде попускает, кажется я излечился от храповой одышловатости.

В коридоре зашоркали тапки, в кухню опасливо вошел Игорь, сел на краешек дивана, руки прижаты к животу, глаза жалобные, стеснительные, опущены.

— С добрым утром, — прошептал охрипшим, сдавленным голосом. Взгляд, все же оторвался от пола, побежал по мне, задержался на пивной банке, что держу на уровне груди, пополз выше.

— С добрым! С добрым! — ответил я, нарочито громко, весело. Сергей строго кивнул: — Инсульт привет!

Игорь ответил легким покачиванием головы, стыдливо перевел внимание опять на пол. Я высыпал в воду пельмени, перемешал.

— Как спалось? — спросил у него, отсвечивая широченной улыбкой. Игорь зажмурился, кончики пальцев погладили уши. Похоже, каждый звук причинял боль. Снова посмотрел на меня, теперь внимательней — изучая, хотя, скорее — вспоминая. Привстал, протянул мне мускулистую руку:

— Игорь.

— Глеб, — задорно представился я. Обменялись рукопожатиями. — Но мы знакомы… Ну да ничего: повторенье мать… его.

Белорус удивился: — Знакомы?.. Странно… Провалы в памяти… у вас бывают?

— Ну… может, съели чего?

— Может быть… Не помню. — Задумался. — Перед глазами… борода… почему-то?

— О — борода, — опасная штука, — говорю. — Злоупотреблять нельзя.

Достал очередную банку, открыл, поставил перед Игорем.

— Спасибо, — поблагодарил он, но к пиву не прикоснулся.