него.

Ну, скажем, половина на половину.

Бродбент, несколько изумленный этой просьбой, подливает

еще виски и снова останавливается.

Еще капельку. Внизу-то ведь стакан поуже. Спасибо. Бродбент (смеясь). Да, вы, ирландцы, умеете пить, ничего не скажешь.

(Наливает немного виски в свой стакан.) А вот как мы, жалкие англичане,

представляем себе виски с содовой. Тим. И правильно делаете. Пьянство - это проклятие моей несчастной родины.

Мне-то приходится пить помаленьку, потому у меня сердце слабое и

желудок плохо варит, но по убеждениям я абсолютный трезвенник. Бродбент (внезапно становясь торжественным и патетичным). Я также,

разумеется. Я трезвенник до мозга костей. Вы не представляете себе,

мистер Хаффиган, какие бедствия порождает в нашей стране зловредный

союз трактирщиков, епископов, консерваторов и газеты "Тайме". Мы во что

бы то ни стало должны закрыть питейные заведения. (Пьет.) Тим. Очень даже представляю. Страшное дело, что такое. (Пьет.) Я вижу, что

вы добрый либерал, сэр, точь-в-точь как я. Бродбент. Я поклонник свободы, мистер Хаффиган, как всякий истинный

англичанин. Меня зовут Бродбент. Если бы меня звали Брейтстайн и у меня

был нос крючком и особняк на Парк-лейн, я бы носил платок национальных

цветов, дул в грошовую оловянную трубу и облагал налогом хлеб и мясо,

которыми питается английский народ, в пользу Лиги флота, и призывал бы

к уничтожению последних остатков национальной свободы, и... Тим. Ни слова больше. Вашу руку. Бродбент. Но я хотел объяснить... Тим. Да я все наперед знаю, что вы скажете, сэр, каждое ваше словечко. Так,

стало быть, думаете в Ирландию съездить? Бродбент. Куда же мне еще ехать? Я англичанин и либерал; и теперь, когда

Южная Африка порабощена и повержена в прах, какой стране мне подарить