— Так ты думаешь, что Сорниани прав? — спросил Брентани, потому что в своей оценке рассказов Сорниани он не учёл эти детали, отмеченные Балли.

— Познакомь её со мной, — ответил Балли осторожно, — а потом решим.

Брентани не собирался сохранять в тайне знакомство с Анджолиной и от своей сестры. Синьорина Амалия никогда не была красавицей: длинная, сухая, бесцветная (Балли говорил, что она родилась серенькой мышкой), с детских лет ей не было дано ничего, кроме белых, тонких и удивительно красивых рук. За ними она тщательно следила.

Он впервые заговорил с ней о женщине, и Амалия принялась слушать со сразу изменившимся лицом его слова, которым она верила и которые звучали из его уст, преисполненные желания и любви. Эмилио не рассказал ей всего, а Амалия, испуганная, уже пробормотала предостережение Балли:

— Смотри, не наделай глупостей.

Но потом она захотела, чтобы он рассказал ей всё, и Эмилио посчитал, что может доверить сестре восхищение и счастье, испытанные им в тот первый вечер их встречи с Анджолиной. Однако он умолчал о своих намерениях и надеждах и не догадался, что рассказанное им было частью их встречи, наиболее рискованной в глазах Амалии. Она слушала его внимательно, сохраняя молчание и накрывая ему на стол для того, чтобы он не мог прерваться и спросить её о чём-нибудь. Конечно, с тем же любопытством она прочитала и с полтысячи романов, которые красовались в их доме в старом шкафу, переделанном под книжный. Но те чувства, которые Амалия испытывала теперь, к её удивлению, были совсем другими. Она становилась не просто пассивной созерцательницей со стороны, и это уже не была чужая судьба, которой можно только сопереживать — её собственная жизнь минута от минуты оживлялась. Любовь вошла в их дом и жила рядом с ними беспокойно и насыщенно. С первым же её дуновением Амалия ощутила всю застойность атмосферы, в которой она, не сознавая этого, провела свои дни, и сразу удивилась, оценивая свои чувства, что сделана так, и при этом ранее даже никогда не хотела радоваться или страдать.