- Если это достойный человек, то зачем ты его от меня скрываешь? А если недостойный, то к чему он тебе? В дверь условно постучали.

- Пришел Маттео. Скажешь ему, что у тебя привычка перед сном читать Часослов. И только поэтому ты просишь его удалиться.

Она придала Альдонсе задумчивую позу, открыла дверь.

- Вас ждут, ваша милость... - и исчезла.

Еще не юноша даже, а мальчик вошел в комнату. Он был наряден и говорил солидно, но совершенно детским голосом:

- Я тот, кого пленила ваша красота. Альдонсу смутила его невзрослость.

- Здравствуй, мальчик.

Его покоробило такое обращение.

- Маттео мое имя. Я кабальеро, как это может подтвердить этот орденский знак. Отец мой - коррехидор, хлопочет мне о должности. Он уже имел аудиенцию и уверен в успехе своего дела. Но я не кичусь родовитостью. Я надеюсь прославить свое имя совсем другим - ученостью и знаниями.

- Ты умеешь читать? - уважительно спросила Альдонса.

- Я шпарю по Часослову, как по выполотому винограднику, - уязвленно ответил Маттео.

- Я тоже... Читаю Часослов перед сном.

- Но главное, чего я хочу - это служить вам. Для вас душа моя - воск, на котором вы можете запечатлеть все, что вам угодно.

- Хорошо..., - в замешательстве сказала Альдонса.

- Я сберегу этот оттиск в такой сохранности, будто он не из воска, а из мрамора.

- Но вам, наверно, известно, что цветок девственности есть дар, на каковой даже мысленно нельзя посягать, - вспомнила наставления Альдонса.

- На это существуют противоположные точки зрения. И мы их обсудим. С вашего позволения, я прочитаю стихи.

Что страшней, чем беспощадность?

Хладность.

Что горчайшая нам мука?

Разлука.

Что велит нам жизнь проклясть?

- Страсть.

- Удачно.

Кто невзгод моих причина?..

- Судьбина.

- Верно.

Кто судил, чтоб это было?

- Светила.