- До свидания, милый. Можно, я тебя поцелую?

- Это лишнее. Пока. Никогда не давайте поцелуя без любви. А ведь вы меня еще не могли полюбить.

В дверь постучали, тоже условно, но иначе.

Деликатно прикрыв глаза плащом, чтобы не видеть гостя, Маттео удалился. В комнату вошел Санчо Панса.

- Добрый вечер, Санчо. Присаживайся, - сказала Альдонса.

Они присели на оттоманку. Рядышком, как на деревенскую завалинку.

- Как тебе тут живется?

- Сижу в трактире, как приманка для дроздов. Посетителям разрешается смотреть, как я перекладываю пищу из горшков в желудок. А тебе как тут живется?

- Просеиваю знатных сеньоров для будущей совместной жизни.

- Большой выбор?

- Не жалуюсь.

- Тут надобно не прогадать.

- Дон Лопес был член муниципального управления. Подарил корзину белья и полусапожки. Но он обиделся на меня, что я угорела.

- Подарки не забрал?

- Вот и сразу видно, что ты деревенский. Кто же подарки забирает? Еще один - пожилой уже. Звать забыла как, неименитое лицо.

- Поношенный старикашка?

- Вместо старого горшка всегда можно новый купить. Был школьник мальчонок. Беленький, хорошенький, как жемчужинка. Но это все не то, не то. Такой один явился... Франсиско де Умильос. Свежий, как подорожник. Хотя немножко дерзкий... Это даже пускай. Шагает по комнате - все звенит в нем. Но я его стыжусь. Давно хочу тебя спросить. Если по чистой совести, вот этот Дон-Кихот, он ведь был помешанный?

- Если положа руку на сердце, то, разумеется, у него были не все дома. Но иной раз ему случалось говорить такие правильные вещи, что и сатана лучше не скажет.

- А если он был такой головастый, что же он так обнищал?

- Это верно, землицы у него было - волу не развернуться.

- Да и одевался он, помнится, так, что разве конюху пристало.

- По правде говоря, у него был прикрыт только зад да перед.