Мадам: (Живо). О, это Сартр, "У(C) кльо".

Венечка: Только не по-французски, я с работы...

Мадам: Ескюзе муа.

Венечка: ... и к тому же это не столько Сартр, сколько Набоков.

Мадам: "Лолита"?

Венечка: "Лилит".

Мадам: Ты меня запутал. При чем тут Набоков? Сартр - более крупный писатель, потому что он француз!

Венечка: Ну, тогда ты - старая лесбиянка!

Мадам: Нет! Нет! Ты не правильно понял Сартра! Зачем так буквально? Я, конечно, современная женщина, я сочувствую феминизму, но не до такой степени, чтобы связаться с этим кефиром! Уж лучше пусть меня упрекнут в банальности!

Венечка: Мерси!

Мадмуазель: Что?

Венечка: Ничего, это пробурчал мой желудок. Но кто его слушает?

Появляется Эльза, собирающая бутылки. Она деловито оглядывает пространство возле скамейки, но ничего не находит. Это ее удивляет и беспокоит.

Мадмуазель: Еще неизвестно, может быть, вовсе нет никакого ада.

Мадам: Нет? (Указывает на зал) А это что?

Мадмуазель: Ой, сколько публики!.. (Приседает в реверансе, позирует, жеманничает, хочет сорвать аплодисменты). Милые! Я вас люблю!

Мадам: Но зачем же мы тогда живем?

Мадмуазель: (Поет) Мы все живем для того, чтобы завтра сдохнуть!

Венечка: Завтра, завтра, не сегодня - так лентяи говорят.

Мадам: Мы умрем, тела наши заберет с собою смерть, вот, что-то вроде этой женщины (указывает на Эльзу), но, разумеется, немножко краше. Хуже просто некуда. А души вылетят в трубу. Умрем - опять начнем сначала. И повторится все, как встарь: ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь.

Венечка: Красный!... как у фотографа.

Эльза: (Неожиданно ясным голосом). Венечка, ты сегодня будешь пить, или нет?

Венечка: Ну, подожди немного, не видишь, я с женщинами разговариваю!

Эльза: Вот это? Женщины?

Мадам: А кто тут еще женщина, ты, что ли?