– Не было тогда кулаков. Война была.

– Война, говоришь? Ну, тогда точно буржуйская дочь! Подушечка у ней малиновая… Дочь белогвардейца!

– Не бери грех на душу, Петровна…

– А ты не бойся. Мы документов не держим. Я про них все вот здесь держу, – Тракторина Петровна постучала себя по голове. – Хочу – казню, хочу – милую. Никому не доверяю. Так что не бойся и скажи, чья она дочь. Ишь выдумала – плот… Врать ври, да не завирайся… Ну-ка, девочка, ответь…

– Говорю ж, не умеет она. С головкой у нее что-то. Слаба умом, – ответила тетка Харыта.

– Слаба умом? – неизвестно чему обрадовалась Тракторина Петровна. – То есть лишена разума? То есть животное. Как бы обезьяна. А из любой обезьяны можно сделать человека. Вот и проведем над ней эксперимент.

– Она не зверь. Она человек! – возразила тетка Харыта.

– Чем отличается человек от животного? Наличием разума! Значит, она животное.

– У нее есть ее бессмертная душа!

– Душа – это предрассудок. Души нет.

– Есть!

– Хорошо. Если есть душа, то и Бог есть? Так? Тогда почему твой Бог дал ей душу, а ума не дал? Ответь!

– Буяя мира избра Бог, да премудрыя посрамить! – сказала тетка Харыта твердо.

– Для уборщицы больно ты божественная будешь. Ну да ладно, открывай, девочка, глаза. Правда красиво?

Ганна посмотрела на себя стриженную наголо, с выбритым крестом. Провела рукой по затылку. Встала, сняла башмак, ударила им по зеркалу. Зеркало рассыпалось со звоном.

– Ты дочь врага народа, – с ненавистью сказала Тракторина Петровна Ганне. – Ты – обезьяна, ты мразь, ты животное…

На дворе вдруг закричал кто-то. Повернули головы. Огромный неуклюжий мужик бил розгами Марата. Тетка Харыта охнула, костыльками задвигала, к дверям поползла, выползти во двор хотела. Тракторина Петровна через нее перешагнула; у дверей, как часовой, встала: