Мол, большую державу этой рыбкой не прокормишь. Постепенно моторист перешел к более серьезным проблемам. Его занимала идея — поменять малодоходное местечко на исследовательском судне на хорошо оплачиваемую должность сверхсрочника на атомной подводной лодке. И моторист расспрашивал Эвальда Оявеэра, как атомное судно может повлиять на биологическую активность мужчины. Ученый полагал, что не слишком хорошо. «А мне деньги нужны, хочу купить парочку модных костюмов», — сказал неудовлетворенный собеседник. И пока Оявеэр совершенствовал знания о повадках салаки, моторист, проигнорировав совет ученого, принял принципиальное решение: ночной биологической активности предпочел вечерние костюмы.

С чем только не соприкасается исследователь во время научных рейсов…

Дорогие костюмы, представительный вид — это людской удел. А каков удел салаки, ее гражданский статус? Как ни удивительно, весьма незавидный — и это при всех исторических и социальных заслугах перед нашей публикой!

В Финляндии проводят салачьи ярмарки, во многих скандинавских городах существуют клубы друзей салаки. А почему бы нам не организовывать фестивали салаки, где выступали бы и конкурировали производители снастей, кулинары, рыботорговцы. Устраивали бы конкурсы песен на морскую тематику, выставки моделей судов, поскольку совершенствование лова неотделимо от развития судостроения. Ловля рыбы способствовала развитию ремесел, вырабатывала у людей чувство красоты. Приморские жители умели оценить как надежную плоскодонку, так и стремительный, горделивый парусник. Прекрасный парусник, какой виделся в мечтах. Парусник, пробуждающий чувство красоты у простого труженика. Его чувство красоты требовало, чтобы лодка была крепкой, надежной, прекрасной.

Служит ли оправданием присущая нации скромность, коли мы так мало говорим о салаке, водружаем ее на столь низкий пьедестал? Очевидно, ДУХ САЛАКИ не так тщеславен, чтобы требовать себе памятник, такой как стоят Луриху или Кересу.