Отныне у нас есть национальный камень — известняк. У нас есть национальная птица — касатка. И что произойдет, если в один прекрасный день мы провозгласим салаку нашей национальной рыбой? Сей поступок был бы многозначительным. Мы глубоко осознали бы исторические заслуги маленькой рыбки перед эстонским народом. Если бы достаточно знали, как совершенствовался лов, лучше понимали бы собственное прошлое. Если бы понимали прошлое страны и народа, лучше разобрались бы в самих себе. Лучше разбираясь в прошлом и в самих себе, разумнее планировали бы собственное будущее.

Допустим, кому-нибудь покажется, будто мы обидим другие прибрежные страны и народы, признав салаку своей национальной рыбкой, тогда можем почтить ее иначе, объявив одни день в году ДНЕМ САЛАКИ. В этот день свое умение, чувства и мысли могли бы демонстрировать как домохозяйки, так и философы. Будем говорить по радио и телевидению, в школах и общественных местах как о кулинарных блюдах, от которых слюнки текут, так и о философии салаки, которая дает пищу для ума.

Что касается морского лова, то первые же годы самостоятельности показали, что эстонец вовсе не отличается скромностью и не заботится о природе. За два-три года опустошили все прибрежные воды, выловили окуней, щук, плотву, даже несчастных мальков и загнали скупщикам за валюту. Люди с грустным видом толкутся на рынке и останавливаются возле салачьих прилавков, откуда на них смотрят странные рыбины с большими головами и тощим тельцем. По крайней мере народ может что-то купить, коли очень захочет. Колхозы исчезли, хищнического лова не должно бы теперь быть, однако тралботов не убавилось, сейнеры приватизированы, пьянства меньше, а корысти больше. Если когда-то на приемке рыбы возникали проблемы, то теперь перекупщики дерут глотки и препираются на пирсе задолго до прихода рыбаков к причалу. Как салаке удается противостоять всему этому? Если бы у нас был ДЕНЬ САЛАКИ, то хотя бы в этот день мы смогли бы унять жадные крики горлопанов и поговорить по душам как о судьбе народа, так и о судьбе рыбы.