— Послушай меня, Кристина, — сказал он. — Человек — это его душа, а не тело. Разве ты не могла бы полюбить меня за мою новую душу?

— Но ведь я вас люблю, — ответила Кристина, улыбаясь сквозь слезы.

— А полюбить меня, как мужа, ты бы могла?

Свет от камина упал на ее лицо. Николас взял ее голову в свои высохшие руки и долго и пристально смотрел ей в глаза. Прочитав в них ответ на свой вопрос, он снова прижал девушку к своей груди и приласкал дрогнувшей рукой.

— Я пошутил, дитя мое, — сказал он. — Девушки созданы для юношей, а старухи — для стариков. Итак, несмотря на все, ты продолжаешь любить Яна?

— Я люблю его, — ответила Кристина. — Я не могу иначе.

— А если бы он захотел, ты бы вышла замуж за него, какая бы ни была у него душа?

— Я люблю его, — ответила Кристина, — и не могу иначе.

Старый Николас сидел один у догорающего огня. Так что же главное в человеке — душа или тело? Ответ был не так прост, как он предполагал.

— Кристина полюбила Яна, — так шептал Николас догорающему огню, — когда у него была душа Яна. Она продолжает любить его и сейчас, хотя у него душа Николаса Снайдерса. Когда я спросил ее, может ли она полюбить меня, я прочел в ее глазах ужас, хотя душа Яна теперь во мне, и она это чувствует. Значит, тело составляет настоящего Яна и настоящего Николаса. Если бы душа Кристины вошла в тело вдовы Тоуласт, разве я отвернулся бы от Кристины, от ее золотых волос, от ее бездонных глаз, от ее зовущих губ — чтобы мечтать о высохших телесах госпожи Тоуласт? Нет, я бы все равно содрогался при одной мысли о ней. Однако, когда во мне была душа Николаса Снайдерса, она Не возбуждала во мне отвращения, между тем как Кристина была мне совершенно безразлична. Очевидно, все-таки мы любим душой, иначе Ян все еще любил бы Кристину, а я был бы скрягой Николасом.