Вот я сейчас продолжаю любить Кристину, пользуясь умом и золотом Николаса Снайдерса, чтобы опрокинуть все планы Николаса Снайдерса, сознательно делаю все что могу, чтобы он впал в бешенство, когда его душа снова вернется в его тело. Ян между тем больше не страдает по Кристине и, ради обширных поместий и многочисленных мельниц вдовы Тоуласт, охотно женился бы на ней. Значит, существо человека — это его душа. Но в таком случае я должен радоваться при мысли, что я вернусь в свое собственное тело и смогу жениться на Кристине. А я не рад, я очень несчастен. Я не останусь с душой Яна, я чувствую это, моя душа вернется ко мне, и я снова буду черствым, грубым, скупым стариком, как раньше. Только теперь я буду беден и беспомощен. Люди будут смеяться надо мной, а я смогу только проклинать их, не имея сил, чтобы причинить им зло. Даже госпожа Тоуласт не захочет иметь со мной дело, когда узнает обо всем. И все же я должен это сделать. Пока душа Яна во мне, я люблю Кристину больше, чем самого себя. Я должен сделать это ради нее. Я люблю ее, и ничего с этим не поделаешь.

Старый Николас встал и вынул серебряный флакон искусной работы, спрятанный им месяц тому назад.

— Осталось как раз еще две рюмки, — мечтательно прошептал Николас, тихонько встряхивая флакон у самого уха. Затем он поставил флакон на стол и снова открыл свою старую зеленую счетную книгу, — надо было успеть сделать в ней еще кое-какие записи.

Рано утром он разбудил Кристину.

— Возьми эти письма, Кристина, — распорядился он. — Когда ты разнесешь их все, — но, смотри, ни в коем случае не раньше, — зайди к Яну и скажи, что я жду его здесь, чтобы поговорить с ним по делу.

Он поцеловал ее и, казалось, с болью прощался с ней.

— Я скоро вернусь, — улыбнулась ему Кристина.

— Скоро только прощаются, а сколько будет длиться разлука, всегда трудно сказать, — ответил он.

Старый Николас правильно предугадал затруднения, которые встретятся со стороны Яна. Новый Ян был весьма доволен собой и вовсе не имел желания снова стать сентиментальным простачком, готовым взвалить себе на шею жену без цента приданого. Теперь Ян мечтал о другом.