Маэстро Кинтана вдруг остановился.

– Канделита пришла, – сказал он.

В кабаре наступило внезапное оживление. Патрон, одетый в летний смокинг, отвешивал глубокие поклоны даме, появившейся в дверях. За дамой стоял рассыльный из отеля в красной курточке, нагруженный пакетами. Почти все девушки с воланами бросили своих кавалеров и кинулись целовать руки своей богатой я знаменитой подруге, которая принесла им подарки. Радостное возбуждение продолжалось минут десять, потом послышались отдельные подавленные восклицания, выражавшие восхищение бедных девушек красотой, щедростью и неслыханной элегантностью танцовщицы. Наконец, Канделита заметила художника и направилась к нашему столику.

На ней был костюм из светло-серой ткани, ее волосы, очень просто и гладко причесанные, напоминали блестящий черный шлем. Тело у нее было тонкое и сухое. Ноги – чудесные и длинные. Вблизи сходство ее лица с лицом «Дамы из Эльче» показалось мне еще более разительным. В этой женщине было что-то античное и вместе с тем сверхсовременное. Маэстро Кинтана поспешил представить меня, назвав мою далекую родину. Но я произвел на Канделиту не большее впечатление, чем официант, который принес ей рюмку ликера. Завязался банальный разговор о ее выступлениях в Мадриде и ангажементах в Южной Америке. Когда маэстро Кинтана или я искренне восхищались ее совершенной техникой и отточенной манерой исполнения танца в театре «Фонтальба», она удостаивала нас рассеянной и ничего не значащей улыбкой – так улыбаются артисты, позируя перед репортерами или выходя на вызовы публики. Но, несмотря на безукоризненную внешность и хорошее настроение Канделиты, что-то с ней было неладно. Тени под глазами и желтоватый оттенок кожи выдавали употребление наркотика.