Василь, с понурым, твердым взглядом, со спокойной силой в руках, постоял немного, оглядел всех, кто собрался у костра, подошел ближе, устало опустился на траву. Все посмотрели на него, примолкли на минуту, только дымили своими цигарками.

Первым зашевелился Зайчик:

- Делаешь, лихо его матери, а для кого - черт лысый знает!..

- Надо черту лысому ваше сено! - весело глянул на Зайчика Алеша.

Василь будто вздохнул, пожалел:

- Трава ж вымахала как, скажи ты!..

- Когда та война началась, такое же сено укосное было... - вспомнил почему-то Алешин отец и опять начал сонно сосать трубку.

- Сено хорошее! - отозвался звонко -Хоня. - Спасибо скажут!

- Скажут!.. - будто пожалел снова Василь.

Зайчик радостно заерзал:

- Чего ето вы, хлопчики! У тебя вымахала, дак и у меня неплохая! Не потеряешь, цветочек, ничего! Мой конь твою съест, дак твой - мою! Одинаковая выгода!

- Не будет ни твоего, ни моего! - прохрипел Митя-лесник.

- Ага! Напужал! - Зайчик обрадовался: - Такую дохлятину, как у меня, деточки, я - хоть с кем! Зажмуривши глаза!.. - Еще веселее заерзал: Тогда ж, браточки, кони Андрейчика и Халимончика будут все равно как мои! Ето неплохо, ей-бо!..

Безмерно довольный, тоненьким голоском захихикал; смеялся какое-то мгновение, вдруг вскочил, возбужденно, - озорно затопал:

- А может, еще, хлопчики, и женок обобщить?! - Он весело глянул на Хоню, на Алешу, хохотнул: - Чтоб, скажем, мою старуху - Василю, а Василеву Маню - мне! Примерно на неделю!