Берд: Что он сказал, черт возьми?

Дани: Ничего, совершенно ничего. Я не смог найти ни единой зацепки.

С той ночи во Франкфурте, каждый вечер перед тем, как подняться на сцену, и молился о новом свидании с ней. Она явственно сказала: «Продолжение следует». Я помню, как она произнесла это, она обернулась, уже выходя из гримерки, в дверях. Я до сих пор помню ее чарующий взгляд. Ее немецкий акцент глубоко врезался в мое сердце, и я никогда не позволю ему потускнеть. Она ясно сказала: «Продолжениеееее... слееееедует». Во время концертов я без устали искал ее глазами в толпе. Я приучил себя сканировать тысячи девичьих лиц в поисках ее глаз. Каким-то образом я знал, что когда-нибудь найду ее, но в тоже время всегда боялся, что этого не произойдет. Занятие было вроде поиска вермишелины в блюде кугеля

Чем дольше длилась эта неизвестность, тем темнее и лиричнее звучала моя труба. Я сочинял музыку, и она становилась все сентиментальней. Вскоре из простого трубача, инструменталиста эстрадника, я превратился в гуру глобального горя, барда безумной боли, о! Моя музыка многими воспринималась как квинтэссенция желания и тоски. Музыкальный журнал «Up Beat» присвоил мне титул «Рыцарь Страдания». Девицы, которые раньше бросали в меня своим нижним бельем, пошли еще дальше. Теперь они были готовы разодрать свою плоть и подарить мне кровоточащие сердца. Тогда я написал свою монументальную композицию «Тяга тоски». Вы, наверное, знаете, что со временем она стала гимном влюбленных. Аврум был вне себя от счастья. Он видел практическую пользу от моей несчастной влюбленности. Он просто понял ее как формулу, которая связывает глубокое горе и финансовую прибыль.

Берд: Звучит ужасно.

Дани: Никак нет. Это называется «шоу-биз» Вся отрасль только на этом и построена. Ты учишься наслаждаться своим страданием и делишься этим со всем миром. Я научился с этим жить. Это — моя жизнь, или если быть точным, такой была моя жизнь в те времена.