А если наша Валентина Васильевна очень неумная особа да ещё сплетница! Мы её всей школой ненавидим. Могу же я за всю жизнь одного плохого учителя встретить..? Но я отклоняюсь. Не смейся! Знаю, скажешь, я только и отклоняюсь, а на самом деле всё имеет прямое отношение к существу вопроса, как говорит Елена Владимировна. Так вот, мы начали новую жизнь. Всё у нас иначе! Были самые-самые плохие, станем самые-самые хорошие. Не веришь? То-то. Мы тоже верим.

Тоненькая, трепетная, она торжествующе вскинула вверх руки и повертелась на одной ножке.

— Расскажи мне подробней о моей сопернице, — полушутя предложила Агния Георгиевна дочери. — Хотя бы знать, на кого моя Лизонька молится.

— Ой, что ты! Она чудесная. Вот слушай. Даже внешне прелесть. Помнишь, Тургенев говорил про Павла Петровича, что в осанке его было то устремление вверх, какое обычно исчезает у людей после двадцати лет? Так вот, у Елены Владимировны тоже есть такое устремление вверх. Точно! И походка лёгкая, хотя ей уже тридцать пять лет. Это, наверное, потому, что она всю жизнь туризмом занимается. Ой, наша учительница вообще очень молодо выглядит. Её в походах часто за школьницу принимают. А-а, я знаю, почему, — протянула Лизонька, — у взгляд очень чистый, как у ребёнка. Правда-правда, мама, вот обрати внимание, когда в школу придёшь…Хотя нет, в школе она другая. Строгая, недоступная, очень-очень требовательная. Но вот опять же не всегда. В перемену говорит с кем-нибудь у окошечка, любит почему-то у окна беседовать, в такие минуты она совсем тёплая, домашняя какая-то, не знаю даже, какая лучше: у окошечка, в походе или на уроке…Всегда разная и в то же время одна и та же. Да, так я о глазах говорила. Очень доверчивый взгляд и какоё-то приглашающий к дружбе, к откровению. Скажешь, так не бывает? — девчонка искоса взглянула на улыбающуюся мать, сама себе ответила, продирижировав в такт рукой. — Бы-ва-ет! Точно знаю. Потому её все ребята и понимают. А ещё она просто красивая. Знаешь, это тоже важно для учителя, оказывается.