— А как по-твоему, Марсий, Рим тоже когда-нибудь сровняют с землей?

— А почему бы и нет?

— Ну, я надеюсь, что этого не случится. Во всяком случае, до тех пор пока мне не доведется побывать там и посмотреть... Ты знаешь, я еще ни разу в жизни не встречала никого, кто на самом деле побывал в Риме. С тех пор как начались беспорядки, мало кто из Галлии добирается до Италии.

— В один прекрасный день я обязательно туда поеду. Представляешь — там пленные варвары бьются на огромной арене со слонами! Ты когда-нибудь видел слона, Марсий?

— Нет.

— Они такие большие, как шесть коней.

— Да, как будто так.

— Я обязательно должна все это увидеть сама, когда кончу учиться.

— Дитя мое, никто не знает, что ему суждено. Я когда-то мечтал попасть в Александрию. У меня там есть друг, которого я никогда не видел, — образованнейший человек. Нам с ним есть о чем поговорить, ведь в письмах всего не выскажешь. Меня должен был купить Александрийский музей. Но вместо этого я попал на север, в Кельн и стал рабом Бессмертного Тетрика

— Может быть, когда мое обучение будет закончено, папа отпустит тебя на волю.

— Он иногда об этом говорит, особенно после обеда. Но что такое свобода, которую можно дать или отнять? Свобода стать солдатом, маршировать, куда прикажут, и в конце концов быть убитым варварами в каком-нибудь болоте или лесу? Свобода скопить такое богатство, что Бессмертный Император захочет его присвоить и пришлет за ним палача? У меня есть моя тайная свобода, Елена. Что еще может дать мне твой отец?

— Ну, скажем, поездку в Александрию, чтобы ты повидался с твоим образованным приятелем.

— Человеческий разум не подчиняется законам. Никто не может сказать, кто свободнее — я или Бессмертный Император.

Предоставив своему учителю парить духом в холодных заоблачных высях, давно ставших его единственным домом, принцесса сказала:

— Знаешь, я иногда думаю, что во времена Елены Прекрасной было куда приятнее быть Бессмертным Императором, чем сейчас. Ты знаешь, что случилось с Бессмертным Валерианом?