— Какая скверная история случилась с Божественным Валерианом, — сказал командующий гарнизоном, пытаясь перевести разговор на менее скользкую тему.

— Да, очень скверная.

— Сначала лишиться головы на плахе, потом служить подставкой для ног и в конце концов превратиться в чучело — прокопченное, набитое соломой и болтающееся под потолком на потеху персам. Я только вчера узнал все подробности.

— И это очень плохо сказалось на нашем престиже на Востоке, — сказал Констанций. — Прошлой зимой я был в Персии — ситуация там крайне сложная. Как ты полагаешь, если известие об этом распространится, может оно повлиять на пограничные легионы — на Второй легион Августа, например? Как там с моральным состоянием личного состава?

— Великолепная воинская часть. Вот бы кого бросить на персов — они бы им показали.

— В самом деле? Ты так считаешь? Это очень интересно. К нам доходили кое-какие тревожные сообщения о Втором легионе Августа. Разве не было здесь в ноябре каких-то волнений по поводу зимних квартир?

— Не было, — отрезал командующий гарнизоном. — Ну, а что касается персов, то мы вполне можем положиться на Бессмертного Аврелиана

С этими словами Констанций поднялся со своего мраморного ложа.

— Увидимся в тепидарии

Командующий гарнизоном что-то проворчал в ответ и перевернулся на живот. Он был рад, что на время избавился от этого типа, но ему не понравилось, как тот ушел. Когда он начинал службу при Божественном Гордиане, младшие офицеры проявляли к старшим по званию куда большее почтение, а если нет, то пеняли на себя.

«Можно не сомневаться — он что-то замышляет», — недовольно подумал полководец. Этот час в бане всегда был для него самым приятным временем дня: горячая вода смывала все подступавшие телесные немощи и расслабляла непослушные старые мышцы, а где-то внутри в ожидании обеда начинала бурлить живительная волна пищеварительных соков. Но сегодня этот блаженный час оказался для него испорчен.