...Уже у машин, двух блестящих черных «Волг», ожидающих их возле перекидного моста, Бортников спросил Уржумова:

— Какие у вас отношения с заводами, Константин Андреевич?

— Проблема — вагоны, — сказал Уржумов. — Виталий Николаевич, сократить их оборот нам одним не под силу, поймите меня правильно. Погрузочно-разгрузочные операции на промышленных предприятиях — ахиллесова пята. Потери времени огромные.

— Что ж, — усмехнулся Бортников, — у вас самих разве все в порядке?

— Разумеется, нет. Резервы и у нас есть. Но не такие значительные, как у клиентуры. А вагон ведь не склад.

— Да, конечно, — согласился Бортников и глянул на часы.

— Вот еще частность, Виталий Николаевич, — заторопил себя Уржумов. — Рельсы. Острейшая нехватка. Нагрузки на ось грузового вагона возросли, скорости движения — тоже. В результате даже тяжелые рельсы, например на главном ходу дороги, стали жить меньше.

— А фонды все те же?

— В том-то и беда, Виталий Николаевич. Лишнего рельса не выпросишь, не то что... Ведь десятки километров летом, в путейскую страду, меняем... А нужны — сотни. Вот если бы дали нам дополнительно к фондам...

— Да-а, — протянул Бортников. — Наговорили вы мне, Константин Андреевич... Ладно, думать будем. Тут крепко надо думать. — Он достал из кармана сложенный вчетверо листок. — Вот, вы хотели ознакомиться.

Уржумов прочитал письмо, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Забелин, хотя и косвенно, обвинял в плохой работе Красногорской железной дороги и его, начальника этой дороги... Лихорадочно думал: что же сказать Бортникову? — но тот не стал ничего спрашивать, — увидев, что Уржумов прочитал письмо, взял его из рук, сказал: