Людмиле было не по себе от этой нервозной обстановки на перроне Прикамска. Все подбегающие к ее вагону пассажиры были возбуждены, лезли на ступеньки, не предъявляя билетов, ругали железную дорогу и друг друга. Невольно Людмила втянулась в эту общую перебранку, но попытки ее навести должный порядок при посадке оказались безуспешными. Тогда она вовсе отошла от тамбура, подумав в сердцах, что какой-то ненормальный этот город, Прикамск, и пускай пассажиры лезут, потом она во всем разберется. К тому же у нее были и другие заботы: вагон почему-то еще не заправили водой, да и осмотрщик подозрительно долго щупает буксу со стороны нерабочего тамбура.

Чуть в сторонке — Людмила почему-то обратила на нее внимание — стояла молодая беременная женщина; глаза ее тревожно смотрели на толкотню у двери — успеет ли войти? У ног женщины лежал пухлый саквояж, и Людмила подумала, что, наверное, он не под силу ей. Она подошла к пассажирке и, уточнив, что у нее билет именно в первый вагон, звонким голосом приказала всем посторониться.

Беременная, смущенная общим вниманием, поднялась в тамбур, а Людмила подала ей саквояж, который оказался не очень тяжелым. И тут же из двери выскочил толстый, вытирающий распаренное багровое лицо мужчина.

— Девушка! Девушка! — замахал он рукой Людмиле спускаясь со ступенек. — Вы бы зашли в вагон. Почему это у меня места не оказалось?

— Откуда я знаю почему! — фыркнула Людмила. — Вы меня не спрашивали, билеты не показывали. Может, не в тот вагон сели, может, вы двойник.

— Да что я, неграмотный, что ли! — Толстяк, расталкивая людей, быстренько скатился по ступенькам стал совать в руки проводницы билет. — Вот, первый вагон, ваш. Место не указано, конечно, но оно же должно быть! А я прошел весь вагон, и везде занято. Как это понимать? Я еду на совещание, мне...