— Рудненское?

— Варламов.

— Сосновское?

— Василий Иванович, у Лопатина мать умерла, уехал хоронить. Я за него.

— Кто — я? — нетерпеливо переспросил Желнин.

— Жеховский.

— Так и говори, а то — «я»! Красногорское?

— Исаев.

— Понятно. — Желнин обращался теперь и к сидевшим за столом: — Вы знаете, товарищи, что в силу ряда причин — тяжелых метеоусловий зимой, браков и недостатков в эксплуатационной работе — в первом квартале наша магистраль не справилась с важнейшими экономическими показателями. Мы задолжали государству на нынешний день более четырех миллионов тонн неперевезенных грузов. Повторяю: более четырех миллионов!.. Это серьезная цифра. Сегодня двадцать девятое число, конец второго квартала, и, к сожалению, он тоже под угрозой срыва.

Желнин сделал паузу, вытер платком взмокшую лысину.

— В оставшиеся эти два дня, а точнее, в полтора мы должны приложить максимум усилий для того, чтобы выполнить план хотя бы по важнейшим грузам — углю, нефти, удобрениям. Все эти грузы — первоочередные, за них с нас спросят со всей строгостью... Позавчера начальник дороги докладывал министру о мерах, направленных на ликвидацию отставания магистрали, и я должен сказать, что доклад министру не понравился... То есть я хотел сказать, — Желнин быстрым оценивающим взглядом окинул студию, — я хотел сказать, что министерство пока не удовлетворено нашей с вами работой. Мало того, что с грузовой работой не справляемся, так еще стали хронически выбивать из расписания пассажирские поезда. Сегодня нас всю ночь держало Красногорское отделение. Заменить каких-то три сбитых опоры!.. Позор!

Лицо Желнина побурело, сердито сверкали стекла очков.

— Западное отделение! Почему не берете от Красногорска поезда?

— Не можем брать, Василий Иванович, — пожаловалась стена. — Некуда.

— Как это некуда?! Вы бросьте, Васильев! — Желнин накалил голос. — Энергичнее сдавайте поезда на Западную дорогу, а красногорские берите. Нам надо срочно расшить узел, нормализовать движение на главном ходу. Понятно, Иван Николаевич?