В каждой кабине на пяти квадратных метрах помещались две койки, стол между койками и шкаф. Так вот, в новогоднюю ночь пятьдесят восьмого года в 762-й кабине одновременно мэйкали лав три пары. Две – на кроватях, а одна – на столе. И девушки не то чтобы какие-нибудь бляди, а обычные студентки. Одна даже ленинская стипендиатка. Та, которая на столе. Она потом вышла замуж за того, кто был на ней. Только не ждите романтищенского литературного выверта типа: «И вот уже сорок пять лет мы вместе». Или: «Я всегда вспоминал о ней с теплотой». Нет. И звонить ей я не буду. Я знаю, что сейчас она на даче. Вместе с тем, кто был на ней. Потому что они любят. А тогда, кроме общаги, им любить было негде. И ко мне, как могло бы вам показаться, они не имели никакого отношения. Я той новогодней ночью пятьдесят восьмого года спал в шкафу 762-й кабины. И проснулся от «музыки любви». И слушал ее до утра. Неплохо начался пятьдесят восьмой год. Нескучно.

Там, в этой общаге, у меня много чего было. Как по части любви, так и по части незамысловатых совокуплений без задействования романтической составляющей. Были полеты, были залеты. После которых давалось слово: да чтобы я когда еще да никогда мне это вовсе и не надо когда в структурной геологии полная лажа и послезавтра экзамен а ты вместо того чтобы делом ты меня любишь а как же Риточка а она Люба и доцент Осетров по структурной геологии тебя публично шворит на экзамене но радости как Риточка она же Люба ты от этого не испытываешь а только видишь как птицей-лебедем пролетает мимо тебя стипендия за следующий семестр и комсомольское собрание на котором тебя опять шворят и собираются выгонять из комсомола что понятно моральный кодекс строителя ну меня на хрен и из института потому что что это за геолог который не научился предохраняться и ты уже пьешь на собственных проводах в армию но одна тетка горячая ванна с горчицей и через два дня ты уже пересдаешь экзамен целуешь взасос будущую стипендию приходишь в комитет комсомола со