Но позвонить надо. Сейчас глотнем и позвоним… Кугель – 1 зв. Макашины – 2 зв. Кудрина – 3 зв. Антонина Георгиевна (без боли) – звонок с левой стороны двери. «Стучать, пока не подойду. Иначе – нет дома. Оставьте свой телефон, я вам перестучу».

Это то (та, с коленкой), что мне нужно. Стучу. Стучу. Стучу. Нет коленки. Ору: 202-08-35! Чувак, который на улице орал про Арбат и продолжал орать, аж поперхнулся.

– Чего орешь? – спросил он снизу.

– А ты чего орешь? – спросил я сверху.

– Хочу – и ору, – ответил он снизу.

– Вот и я, хочу – и ору, – ответил я сверху.

– Тогда ори, – согласился он снизу.

– Тогда и ору, – согласился я сверху.

Ах, Арбат, мой Арбат…

202-08-35…

Ты – моя религия…

202-08-35…

О! Стучат… И звук такой, как будто стучат коленкой. Стук коленкой всегда можно отличить от стука локтем. Или, скажем, ухом. О стуке глазом я даже и не говорю. «Ой!» – значит стук глазом. А иногда такой тупой-тупой стук. Это Цекало Мартиросяновна, приходящая домработница, задом стучит. Потому что в руках у нее – продукты питания. «Путинка», «Парламент», «Белая лошадь»… Не будет же она «Лошадью» колотить.

Так что это она, владелица коленки моей ненаглядной Антонина Георгиевна…

Иду к двери, надеваю на лицо улыбку жгучей похоти, замешанной на детском целомудрии (улыбка, валящая тетенек достаточного времени проживания с ног прямо на кровать и ах что вы со мной делаете у меня дети взрослые а где вы детка моя видите здесь детей разве ЭТО напоминает вам о детстве какой большой грубая неприкрытая лесть и все это мне а кому же еще тут больше никого нет можно я ноги вам на плечи положу а то они устали видите так на правом бедре и вытатуировано они устали а поглубже нельзя ну не до такой же степени а то